19:56 

Розидор и Аталия

Commissar Paul
чухонский болотный божок (с)
Розидор и Аталия
Слэш, гет.
Размер: миди
Рейтинг: R
Герои: шведский кронпринц Густав (будущий король Густав III), его друг Карл Спарре, его возлюбленная Шарлотта Де Геер
Предупреждения: кроссдрессинг, групповой секс, квазиинцест, лютое женоненавистничество. Но на самом деле не все так страшно :eyebrow:

читать дальше

@темы: 18 век, Швеция

Комментарии
2014-01-24 в 19:57 

Commissar Paul
чухонский болотный божок (с)
Мой маскарадный триумф имел неожиданные последствия. Пока мы с Аталией сидели в ложе, к нам то и дело стучались посыльные с записочками для меня. Одни из них содержали красивые словеса, другие были составлены в сугубо деловом тоне. Мне очень понравилось послание «колпака» Каллига. Эта мерзкая рожа от имени риксрода раз за разом отказывала кронпринцу Густаву в увеличении содержания, а теперь предлагала встреченной на маскараде девке миленький домик в Остермальме, драгоценности и кругленькую сумму на булавки ежемесячно. Ответить на какую-либо из этих цидулек было немыслимо, но когда мне принесли записку от Карла, удержаться было выше моих сил, и я устно, через посланца согласился на свидание, о котором он умолял.
Розыгрыш удался: следующим же вечером Карл как штык торчал в условленном месте. Когда перед ним предстал я (в своем партикулярном обличье), он был крайне недоволен и предложил мне выбрать для прогулок другое место. С сатанинским хохотом я предъявил его же собственноручную записку. Карл возмутился, решив, что я подло выкрал ее у барышни, и мне стоило немалых трудов доказать ему, что никакой барышни не существует в природе. Я ожидал, что мой брат либо разъярится, либо посмеется вместе со мной, но он пришел в дикий ужас, показавшийся мне, по моей тогдашней наивности, совершенно необъяснимым. Долгое время от Карла нельзя было добиться ничего, кроме воздевания рук к небесам и воплей вроде: «Густав, как вы могли?! Что вы натворили?! Да вы хоть понимаете, как это называется?! Вы знаете, к чему это могло привести?! Боже мой, мой брат, мой родной брат!!!» Наконец он успокоился, перевел дух и заявил, что если я сейчас дам ему страшную клятву, что этого безобразия более никогда не повторится, то он, так уж и быть, никому об этом не расскажет. «Что значат ваши угрозы, Карл? – удивился я. – Разве мы когда-нибудь доносили друг на друга?» Но Карл без тени иронии ответил, что дело слишком серьезно, и если я не образумлюсь, то ему придется принять меры. Ничего другого не оставалось, кроме как дать требуемую клятву. Я пошел на это не столько из страха перед разоблачением, сколько из желания успокоить брата, который чуть с ума не сошел.
С моей возлюбленной Аталией после маскарада тоже не все обстояло гладко. Она, всегда такая милая и любящая, вдруг стала капризной и раздражительной и завела обыкновение устраивать мне сцены, крича, что я разлюбил ее, что она мне нежеланна. Розидор, когда я посоветовался с ним, подтвердил, что причина разлада кроется в моем слишком целомудренном поведении, и выразил немалое удивление моей сдержанностью. Нет бы мне воспользоваться одной из ссор с Аталией как предлогом и развязаться с этой комедией! Мальчишеское тщеславие вынудило меня продолжать игру. Я заверил Розидора, что пылаю страстью и ничего не желаю сильнее, чем познать высшее счастье в объятиях избранницы, но вот беда: за мной все время следят. Даже пятиминутное свидание где-нибудь в парке требует долгих приготовлений и предосторожностей, чего уж говорить о продолжительных наслаждениях! Верный друг мгновенно вошел в мои обстоятельства и вновь предложил свои посреднические услуги.
Не стану утомлять Вас описанием сложных интриг Розидора, расскажу лишь об их результате: однажды на рассвете я под покровом тайны выехал из Экольсунда в направлении уединенного замка, где ждала Аталия. Я был инкогнито, и моим единственным сопровождающим был Розидор. Ни разу в жизни, ни до этого дня, ни после, я не был до такой степени предоставлен сам себе. Я помню упоительнейшее чувство свободы, когда мы скакали бок о бок по росистой траве (мы предусмотрительно свернули с большой дороги, где нас могли встретить и узнать). В кои-то веки я ощущал себя на свои 18 лет – я, который уже в пятилетнем возрасте смирно сидел на многочасовых банкетах, спускал на воду корабли и принимал иностранные посольства, прекрасно зная, что я всего лишь кукла, марионетка, символ власти. Я хотел бы вечно скакать вот так с моим Розидором, но нас ждал замок, а в нем – Аталия в продуманно небрежном утреннем туалете. Розидор был верным другом, но природа оказалась сильнее него: я заметил, как жадно загорелись его глаза при виде этого утонченного неглиже, и мое сердце уколола ревность, причем я не мог сказать, кого ревную и к кому. Меж тем Розидор попытался откланяться: мы с ним договорились, что он заедет со мной завтра утром и сопроводит домой. Но меня охватила нешуточная паника при мысли, что сейчас я останусь один на один с этой полуголой самкой, источающей тяжелый запах духов, и я вцепился в Розидора и попросил его остаться. Он не скрыл от меня, сколь странно - и, прямо скажем – неприлично – мое желание, и тогда я в отчаянии сказал правду (вернее, полуправду): я никогда прежде не был с женщиной и просто не знаю, что сейчас делать, как приступить к сей ответственной миссии, словом, мне нужно руководство опытного товарища, по крайней мере, на первых порах. Розидор сдался, хоть и твердил, что знать не знает, как мне помочь, и Аталия, скрывая недовольство, пригласила нас обоих позавтракать.
Стол был заботливо сервирован моей дамой для любовного свидания: всюду сердечки, голубки, цветы и стрелы Амура. Нам подали пряные, пикантные деликатесы и много шампанского. Отведав этих возбуждающих лакомств (и невольно пожирая глазами Аталию), Розидор стал нервничать. Аталия нервничала тоже. Я, таким образом, оказался между молотом и наковальней, и, не зная, как мне выпутаться из этой передряги без потерь, решил отвлечь их внимание шумными и невинными забавами, которые, возможно, их утомят. Мы играли в салочки в парке и катались в лодке. Аталия, все еще надеясь направить мою игривость в нужную русло, предложила одеться древними греками, и мы закутались в простыни и надели на головы венки из роз. Но, так как я по-прежнему не давал нужного отклика, она прибегла к последнему средству: стала весьма откровенно льнуть к Розидору, дабы возбудить во мне ревность. Несчастный Розидор этого не вынес и закатил истерику, крича, что это невыносимо, он не деревяшка, сколько можно над ним издеваться, словом, произнес один из тех монологов, которыми столь часто разражаетесь Вы. Я понял, что сейчас потеряю и друга, и возлюбленную, и, в отчаянной попытке все уладить, предложил устроиться так, чтобы были довольны все и сразу. А что здесь такого? Ведь я же просил Розидора научить меня.
Несмотря на то, что это предложение было встречено бурным негодованием с обеих сторон, я почувствовал, что стрела попала в цель. Во всяком случае, пиршество наше продолжалось, но уже меж нами появился некий тайный сговор. Мы переглядывались, дурашливо хихикали, бросались друг в друга лепестками роз и клубникой, Аталия под столом игриво потрогала меня ножкой, а я потрогал Розидора, чему он не противился, думая, вероятно, что это Аталия… Что еще сказать? Мне было 18 лет, Розидор и Аталия были лишь немногим старше меня. Они слишком много выпили и были разгорячены. In fine*, мы втроем оказались в спальне.


* В конце концов (лат.)

2014-01-24 в 19:57 

Commissar Paul
чухонский болотный божок (с)
Не стану смущать Ваш ум излишними подробностями. Скажу лишь, что первоначальный мой план состоял в том, чтобы оставить двух страждущих один на один, а самому незаметно улизнуть, но на деле оказалось, что мои дорогие без меня не обойдутся. При всем своем опыте они были не более чем взволнованными детьми и не решались перейти черту. Я же, смиренный новичок, сохранил достаточно хладнокровия, чтобы взять на себя руководство и провести корабль через все рифы. Я отдавал приказания, и дисциплинированная команда меня слушалась. Плаванье выдалось бурным, небольшое волнение перешло в полноценный шторм, и, захваченные буйством стихии, мои спутники не заметили, что я все это время оставался вроде бы с ними, но немного в стороне, и сохранил свою чистоту… ну, почти.
Шторм утих, и мою команду сморил глубокий сон. Мне же не спалось. Я лежал посреди кровати, Розидор и Аталия – слева и справа, трогательно меня обнимая (рисую подробную диспозицию не для удовлетворения Вашего пагубного любопытства, но потому, что она имеет значение в свете дальнейших событий). Придавленный, таким образом, с двух сторон, я не мог пошевелиться, и мне оставалось только смотреть в потолок и размышлять о природе любви.
Вдруг Розидор проснулся, но – как бы это сказать? – не полностью. Ум его явно спал, в то время как тело пробуждалось. Он чувствовал, что в его объятиях кто-то лежит, но знать не знал, кто это. Что-то сонно пробормотав, он провел рукой по моему лицу и коснулся волос. Должно быть, их длина ввела его в заблуждение (в те годы мужчины не носили своих волос, я был чуть ли не единственным исключением). Розидор запустил в них пальцы, зарылся в них лицом, обвил ими свою шею – в точности как об этом пишут поэты. Я так и застыл. Смущение не позволяло мне разбудить его и указать на ошибку. Все еще наполовину во власти сна, он гладил мою шею и плечи, шепча лестные, но бесстыдные слова. Не знаю, кем я был для него – Аталией, другой женщиной или неким собирательным образом. По-прежнему не открывая глаз, он вдруг взгромоздился на меня. Впервые в жизни я почувствовал жар и тяжесть чужого тела, меня всего окутало этим животным мускусным запахом, и я едва не задохнулся. Его рот накрыл мой, я почувствовал вкус его слюны, его горячий шершавый язык, мне было противно, но я не мог даже пошевелиться под его весом. Но главное – эта отвратительная штуковина, сущее орудие убийства. В ту минуту, когда я чувствовал его, мне стало жаль мою нежную Аталию.
Тем временем Розидор поцеловал меня в шею, прихватывая губами кожу. Хотя он делал это вполовину не так сильно, как Вы, маленький пунцовый след долго служил мне напоминанием об этом случае. Все это время его руки оглаживали мои бедра, бока, но особенно настойчиво скользили по груди, ища, но никак не находя нечто важное.
Может, хотя бы Вы объясните мне, в чем причины всеобщего помешательства на этих бурдюках с салом? По мне так они уродуют фигуру. Я лично люблю твердые формы, и мне решительно неприятно все мягкое и аморфное. Женщины были бы куда привлекательнее в моих глазах без этих округлостей.
Но Розидор никак не мог без них обойтись. Их отсутствие настолько шокировало его, что он даже проснулся окончательно и приподнялся на локте. Я не придумал ничего лучше, нежели притвориться беспробудно спящим, но украдкой следил за его реакцией.
Я никогда не забуду выражения ужаса и отвращения на его лице, еще хуже, чем у Карла, когда я признался ему, что красавицей на маскараде был я. Казалось, что он вот-вот начнет истово креститься. Сейчас я склонен думать, что это отвращение относилось скорее ко всей ситуации в целом, но я тогда я однозначно записал его на свой счет.
И, подумать только, я в одночасье сделался так противен ему потому лишь, что у меня не было женской груди! Тиская меня в полудреме, он нашел во мне немало достоинств (и о каждом открытии ставил меня в известности в самых неприличных выражениях), но только потому, что я был мужчиной, а не женщиной, я не мог вызвать ничего, кроме отвращения. Я могу бесконечно заниматься самошлифовкой, доводя свою наружность до совершенства, но никто, никогда не заметит и не оценит моих стараний и не будет любить меня так, как я того заслуживаю. В лучшем случае, будут ожидать любви от меня, ничего не давая взамен.
И следом во мне поднялась чудовищная враждебность к Аталиии – за то, что она одной лишь милостью природы имела все, в чем мне было отказано, несмотря на все мои старания. Я возненавидел ее настолько, что, когда смущенный Розидор ретировался из спальни, оставив нас наедине, я счел за лучшее сбежать тоже – иначе я мог в пароксизме своих черных чувств изуродовать ее, спящую, или убить.
Я тихо оделся и в полном одиночестве сбежал из-под гостеприимного крова Аталии. Ненависть все не покидала меня. Мне хотелось заставить ее страдать, и я в тот же день написал ей злое и жестокое письмо, в котором обвинял в измене, на которую сам же толкнул. После этого, разумеется, все было кончено меж нами – к обоюдному нашему облегчению. С Розидором мы формально остались друзьями и делали вид, будто забыли все случившееся, как подобает светским людям, но прежняя наша душевная близость сошла на нет.
Еще через некоторое время была назначена дата моего бракосочетания с датской принцессой.
А где в это время были Вы, мой дорогой? Верховодили в компании деревенских сорванцов, и слово «влюбился» было для вас не более чем обидной дразнилкой?
Я мог бы продолжать, но, кажется, дальнейшие события Вам более или менее известны. Ожидаю это письмо назад лично в руки сегодня же.
<без подписи>

     

Историческая сетература

главная