20:00 

Щекотун

Commissar Paul
чухонский болотный божок (с)
Название: Щекотун
Таймлайн: густавианская Швеция
Размер: мини
Рейтинг PG-13 за всяческие непристойности и кровопролитие. Графического слэша нет, но есть упоминания о непростых отношениях короля Швеции Густава III и его фаворита барона Армфельта.
Французская речь традиционно изуродована дайри.

По столице распространился волнующий слух: шмоная, по своему обыкновению, иностранное судно, таможенники обнаружили нам нем огромную партию французских щекотунчиков. С замиранием сердца мы все следили за новостями и наконец узнали, что богомерзкий груз решено сжечь на острове Финнхам, где, собственно, и располагалась таможня и проводились досмотры судов, следующих в Стокгольм.
Что тут началось!
В день аутодафе город обезлюдел. На причалах царила паника: жители торопливо забирались в вильботы, ялики, рыбацкие посудины, словом, во все, что хоть как-то держалось на воде, как будто им сказали, что через час Стокгольм будет стерт с лица земли. Лодочники, надо думать, за одно это утро заработали больше, чем за весь год.
Мы с комфортом прибыли на остров в баркасе под королевским штандартом. "Мы" - это вся наша шайка-лейка: маленький Нолькен, Шернблад, де Беше, Пейрон, Эссен и я. Таможню окружила огромная толпа. Таможенники были явно ошарашены таким вниманием. Они клялись, что никаких щекотунчиков сегодня жечь не будут, но кто им поверит? Народ ни в какую не расходился. Любопытствующие карабкались на каменные стены, сидели на деревьях, облепили прибрежные скалы, подобно чайкам. На таможенный двор пропускали только чистую публику. Там было даже несколько женщин под густыми вуалями и в полумасках, и черт меня подери, если одна из них не была мадам Шредерхейм. Нашей компании достались самые лучшие места. Хотя мы не надели придворного платья, все знали, кто мы такие.
Под выкрики, улюлюканье и всяческое подбадривание зрителей таможенники начали сооружать костер. Они вывозили на тачках со склада разное барахло (в основном книги и брошюры) и сваливали кучей посреди двора. Кое-кто немедленно взял себе несколько сувениров на память, таможенники смотрели на это сквозь пальцы. Книжки были в основном известного сорта - похабные стишки и романчики, проиллюстрированные столь же похабными картинками, хотя попадались и какие-то безумные оккультные трактаты и политические памфлеты, которые у нас печатать нельзя, поэтому их ввозят из Дании, причем датчане в случае, когда у них обнаруживают этот груз, оправдываются тем, что не понимают содержания и не знают, что они везут (вечная история). Гора все росла и росла, до щекотунчиков дело никак не доходило, и мы, чтобы скрасить ожидание, принялись читать вслух непристойные книжки.
Но в конце концов нам наскучило и это. И тут Пейрон огляделся в поисках нового развлечения и заорал:
- Глазам не верю! Смотрите-ка, кто здесь!
Нолькен, Шернблад и де Беше посмотрели - и принялись громко и неприкрыто ржать. Я тоже посмотрел и увидел в стороне офицера лейб-драгун, совсем молодого парня, который и впрямь выглядел несколько смешно, потому что казался каким-то растерянным и углубленным в себя, но главным образом из-за того, что явился полюбоваться сожжением щекотунчиков прямо в форме. Мне даже захотелось подойти и заботливо справиться, есть ли у дурилы при себе наличные деньги - пригодятся на гауптвахте.
- Анкарстрем! - крикнул Пейрон и послал воздушный поцелуй. - Вы не здороваетесь с нами? О! Почему? Неужели мы обидели вас чем-то?
Офицер бросил на него короткий взгляд, втянул голову в плечи и отвернулся. Нолькен, Шернблад и де Беше заржали еще громче.
- Почему вы так мрачны? - допытывался Пейрон. - Не вы ли часом получатель груза?
Ответа не было.
- Кто это? - спросил я.
Пейрон с готовностью повернулся ко мне. Этот малый принадлежит к тому типу, который так нравится Густаву, - смазливая рожа, веселый нрав и абсолютно девственные мозги. Если честно, несколько раз он заставил меня заревновать. А если уж совсем-совсем честно, то однажды я дошел до того, что обнаружил свои чувства перед Густавом. Сначала сцена была скорее комической (для Густава - уж точно), затем трагической и наконец просто очень бурной, и я получил неопровержимые доказательства того, что Пейрон мне не соперник. Сам он даже не подозревает, что нам есть что делить, и старается со мной дружить.
- Это наш сослуживец, - радостно объяснил мне Пейрон. - Тоже в своем роде... щекотунчик: дерево деревом, но если завести его ключиком, начинает вибрировать. Желаете полюбоваться вблизи? Извольте. - И, не дожидаясь моего ответа, он снова заорал: - Анкарстрем! Не стойте там как чужой! Идите сюда, я представлю вас барону Армфельту!
Малахольный Анкарстрем снова не удостоил нас даже взглядом - на мое счастье, ибо я, что бы там ни воображал Пейрон, не имел ни малейшего желания смотреть на него вблизи. Мне было не смешно, а скорее жаль его, такой он был несуразный. Представляю, в какой ад превратили его службу мои развеселые товарищи.
Публика меж тем волновалась в ожидании щекотунчиков. Костер уже сложили, и знатный, почти в высоту человеческого роста, а гвоздь программы все никак не несли. Под нетерпеливые крики "начинай! начинай!", точно в театре, появился начальник таможни. Он был смущен (и я его понимаю), но держался молодцом и даже предложил мне, точно почетному гостю, собственноручно зажечь костер. Я ответил, что не желаю быть палачом несчастных невинных щекотунчиков, и, пользуясь случаем, попросил сохранить им жизнь. Моя речь всех растрогала, требования пощады стали раздаваться со всех сторон.
- Мы возьмем их на поруки! - предложил Пейрон. - И если они будут вести себя плохо, пусть поручитель разделит их судьбу! Эй, Анкарстрем, не хотите приютить у себя парочку щекотунчиков?
Тут оказалось, что Анкарстрем уже успел взять на поруки одну предназначенную к сожжению жертву - мы увидели, что он воровато прячет под мундиром какую-то книжку, которую незаметно вытащил из общей кучи.
- Вы только посмотрите, каков проказник! - воскликнул Пейрон. - Анкарстрем, что у вас там? Дайте же взглянуть, шалунишка! Уж вы-то знаете толк, готов поспорить! Припасли самое сладкое!
Нолькен и Шернблад вдвоем схватили жертву за руки, а Пейрон принялся расстегивать на нем мундир. Анкарстрем вырывался так свирепо, точно кто-то покушался на его честь. В конце концов книжка полетела на землю. Де Беше мгновенно подобрал ее.
- Ну-ка, ну-ка, - приговаривал он, листая, - где же веселые картинки?
Картинок в книжке не было, и сама она при ближайшем рассмотрении оказалась политическим трактатом. Я успел разобрать название - "Chaines de l'esclavage". Де Беше фыркнул и бросил ее в общую кучу, а Нолькен и Шернблад отпустили Анкарстрема. Пейрон замешкался, и Анкарстрем грубо и сердито толкнул его.
Пейрон вспыхнул и принялся яростно рвать на себе лайковую перчатку. Анкарстрем положил руку на эфес. Это уже было просто глупо, и я поспешил к месту событий.
- Стойте, господа! Придите в себя!
- Нет, вы видели, что сделала эта скотина?! - орал Пейрон. - Он посмел... своими гнусными ручищами... меня, меня!!!
Я пытался ему помешать, но он все-таки сорвал с руки перчатку и треснул Анкарстрема по морде. Тот потянул клинок из ножен. Пейрон тоже схватился за свою шпагу.
Я встал между этими двумя дурнями.
- Господа, вы хотите, чтобы об этой позорной сцене узнал король? Я это обеспечу.
Пейрона это привело в чувство. Тяжело дыша и бросая вокруг испепеляющие взгляды, он убрал шпагу в ножны. С Анкарстремом было сложнее. На него упоминание о короле большого впечатления не произвело, и он все еще стоял с обнаженной шпагой, не сводя безумного взгляда с Пейрона и скрежеща зубами так, что было отчетливо слышно даже мне.
- Вы слышали, что я сказал, капитан? - спросил я его, стараясь, чтобы голос мой звучал холодно и веско. - Уберите оружие... И лучше уберитесь сами подобру-поздорову.
Теперь он смотрел на меня. И, надо сказал, было в нем что-то такое, отчего его взгляд приходилось буквально выдерживать, борясь с желанием отвернуться. Но я заставил себя смотреть на него в ответ, и, к моему удовлетворению, он убрал шпагу и стал медленно отступать, поглядывая исподлобья, точно злобная дворняга, которой вы пригрозили камнем и которая только и ждет, когда вы его бросите, чтобы снова кинуться на вас с лаем. Мог бы еще порычать для полного сходства.
Эта сцена немного развлекла зрителей, но потом они снова начали волноваться, требуя щекотунчиков. И вот наконец четверо служащих таможни, согнувшись и кряхтя, потащили на костер огромный сундук. Без сомнения, там-то и содержалось искомое. Но общий бурный восторг сменился криками негодования (или, если называть вещи своими именами, грязной руганью), когда все поняли, что открывать сундук никто не собирается, и его так и сожгут вместе с содержимым.
Это была уже настоящая подлость. Мы что, приплыли сюда из Стокгольма, чтобы поглазеть на сундук?!
Люди - особенно простая публика за оградой - начали по-настоящему волноваться, и по всему было видно, что сейчас они начнуть кидаться камнями, а то и возьмут таможню приступом. И я, черт побери, их прекрасно понимал! У меня была мысль скомандовать штурм, но потом я подумал, что лучше решить дело миром, и обратился с увещеваниями к начальнику таможни, убеждая его, что если народ и увидит на минутку щекотунчиков, то ничего плохого не случится, а потом дым костра их скроет, и приличия соблюдены.
Начальник выслушал меня смущенно, долго мялся, но потом отвел в сторонку и страшным шепотом признался, что сундук пуст. Всех щекотунчиков тайно сожгли ночью по приказу барона Таубе, который предвидел общественную ажитацию и решил избежать беспорядков. Тут, надо сказать, у него вышла промашка: когда сотни людей поймут, как гнусно их провели, вот тогда и будут ему беспорядки.
В глубоком огорчении я вернулся к своим спутникам и передал им то, что мне удалось узнать. Конечно, они в полной мере разделили мое возмущение. Мы решили, что вернемся во дворец, дружно падем на колени и будем просить короля, чтобы всех щекотунчиков, которые в будущем попадут в лапы таможне, предавали публичному сожению на площади Густава-Адольфа.
- А сейчас, - благоразумно заметил Эссен, - нам лучше уносить ноги. Тут скоро начнется побоище.
- Где же Пейрон? - спросил Нолькен.
Пейрона не было. Я огляделся в поисках синего мундира, но его не было тоже. Забыв обо всех на свете щекотунчиках, мы бросились на поиски.
Финнхам - скалистый остров. Деревьев на нем почти нет, а таможня расположена на самой высокой точке, поэтому, выбежав из ворот, мы видели окрестности как на ладони. И, естественно, сразу же разглядели две человеческие фигурки, шагавшие внизу по каменистой пустоши. Одна была в синем мундире, другая облачена в темно-лиловый редингот. Найдя ровный участок земли, они вытащили шпаги и встали в позиции.
Мы, конечно, не то чтобы стояли и глазели. Мы побежали со всех ног их разнимать и орали, чтобы они прекратили, пока не охрипли. Но бежать пришлось долго, и ничто, как я уже сказал, не заслоняло нам обзор, так что мы волей-неволей видели весь поединок так хорошо, как если бы сидели на трибунах Колизея.
Я представить себе не мог, что Пейрону на дуэли может грозить какая-то опасность. После дуэли - да, особенно если об этом узнает Густав, но во время!.. Честное слово, он был прекрасным фехтовальщиком - быстрым, ловким, легким. Он дрался стремительно, красиво и несколько театрально.
Однако тот, второй... Я не знаю, как это описать. Он просто убивал беднягу Пейрона. Ненависть придала ему такую силу, что все точные и элегантные приемы нашего бедного друга были ничто по сравнению с ней. Вторым или третьим выпадом он ранил Пейрона, не просто оцарапал, а глубоко погрузил клинок ему в бедро, но они продолжали сражаться. Видно, этот маньяк не удовлетворился. Бедный Пейрон теперь не думал о том, чтобы форсить, и просто спасал свою жизнь. Он сильно хромал, защищаться ему было трудно, но мясник не оказал ему никакого снисхождения и, прежде чем мы успели добежать и покончить с этим ужасом, ранил его в плечо (метил в горло) и между ребер слева (метил в сердце).
Естественно, мы все первым делом занялись Пейроном, который обливался кровью. Его собственной сорочки не хватило на перевязку, и пришлось оторвать подкладку редингота. Тем временем щекотунчик куда-то испарился. Я вдруг осознал, что ни разу за все это время не слышал его голоса. Не удивлюсь, если во рту у него отрезанный язык или что-то в этом духе.
- Господа... - прошептал Пейрон. - Не говорите никому, ради нашей дружбы... Анкарстрем тоже будет молчать... Слава Богу, это случилось не в Стокгольме... Далеко... Никто не узнает...
Он был весь залит кровью. С его лица уходили краски. У меня даже возникли невольные сомнения: удастся ли довезти его живым? Как он, интересно, собирался скрыть факт поединка, если ссора на таможне произошла в присутствии стольких свидетелей?
Но я не стал приводить эти резоны, чтобы не расстраивать его зря. Ему и так пришлось несладко.

@темы: 18 век, Швеция

   

Историческая сетература

главная