00:46 

Сентябрь

Автор: Marcus Tyrone
Эпоха: конец 18-го века, ВФР.
Комментарий: написано в подарок, присутствуют гомоэротические мотивы.

Сентябрь в Париже пыльный, немного шальной, суетливый. Столица медленно и неохотно отпускает от себя лето, как пожившая кокетка юного любовника, а сам этот любовник – иллюзии. Сентябрь в Париже сухой и капризный, кашляет пылью и заливается внезапными дождями.
Этот сентябрь был таким же, как предыдущие, но многим показался иным. Новое время ощущалось физически, оно пьянило и давило на плечи.

«Может быть, это вовсе не так», - подумал Камиль, подняв голову и разглядывая бледное осеннее небо. – «Может быть, это только кажется, причём кажется мне одному».
Ветер налетел, вырвавшись из ближнего переулка, промчался по улице. Он поднял столб пыли и сдёрнул шляпу с головы Камиля.
- Будет дождь! – крикнул у Демулена над ухом какой-то лавочник, с озабоченным видом скрываясь в дверях дома.
Дождь! Камиль спохватился и кинулся к перекрёстку догонять свою шляпу. Он подоспел как раз в тот момент, когда её переезжала какой-то экипаж.
- Будь ты неладна, - сказал Камиль втоптанной в лужу шляпе, повернулся и торопливо пошёл прочь.
У него немного кружилась, голова и суета толпы воспринималась словно сквозь это головокружение. Камиль летел, постепенно ускоряя шаг. Чувство нового времени, давящего на плечи, несколько секунд назад такое яркое, теперь отступило на второй план. Камиль мчался, обгоняя дождь, не столько обдумывая предстоящие речи, сколько ведя обрывочные разговоры. Что он скажет Дантону, что тот ответит ему, как потом они будут говорить вместе... Камиль до бесконечности перестраивал в голове сцены, начинал то так, то эдак и тотчас мысленно обрывал себя.
Едва не столкнувшись с какой-то подводой, гружёной углём, Демулен шарахнулся в сторону и на мгновение замер. Воображаемый Жорж стоял перед его глазами, как живой, и, как живой, широко и весело улыбался. «Это революция, мой дорогой Камиль, её лицо не всегда одинаково прекрасно. Этих людей предоставили их судьбе, не стоит ставить под удар собственную. Это поступь революции и свободы». А потом Жорж нальет себе вина и предложит вина Камиля, заведет разговор о погоде и здоровье семьи. Его прищуренные глаза будут едва заметно облескивать опасностью и тайными помыслами.
Камиль стряхнул с себя неприятные мысли. Особенно тайные помыслы – это выдумка досужей толпы или злонамеренных писак. Улыбка тронула его губы: о последнем он был очень хорошо осведомлен. Но, даже если забыть о тайных помыслах, Дантон тут не при чем, с Максимильеном должен говорить он сам.
Камиль развернулся на каблуках и направился в другую сторону. Он еще не знал, что скажет, но смутная тревога уже перебирала нервы, как струны. Консьержи, бессмысленные убийства, всобода, вопрос справедливости – все эти слова теснились в голове, лишь усугубляя царящий в ней сумбур.
Камиль ворвался в дом на улице Сент-Оноре, едва не сбив с ног его почтенного хозяина и столкнулся на лестнице с Элеонорой.
- Дорогая Элеонора, добрый день, - Камиль весело улыбнулся, потянулся к отсутствовашей на голове шляпе. – Как я рад вас видеть! Максимильен у себя?
- Я тоже рада вам, Камиль, - сдержанно улыбнулась Элеонора. – Вы взволнованы. Что-нибудь случилось?
- И да, и нет, - нетерпеливо проговорил Демулен. – Но мне хотелось бы поскорее обсудить это с Максисмильеном. Вы, может быть, знаете, у себя ли он?
- Да, он у себя, недавно вернулся, кажется, - Элеонора нехотя отступила в сторону, освобождая Камилю путь.
- Благодарю, Элеонора, - он полетел вверх по лестнице, торопясь и время от времени спотыкаясь.

Странно, когда сентябрь душный, будто осень оборачивается назад и чересчур пристально всматривается в лето.
Максимильен смотрел в окно несколько отсутствующим взглядом. Обычно он старался не отвлекаться от работы, в этот вечер тоже почти не поднимал головы от бумаг, но душный, красный закат почему-то выбил его из привычной колеи. Максимильен с удивлением и раздражением поймал себя на том, что вспоминает Аррас, будто листает старый дневник, написанный очень педантичным автором. Робеспьер жестко осадил себя и сделал попытку снова углубиться в бумаги.
Раздался требовательный стук в дверь, и снова пришлось поднять голову.
- Войдите, - негромко пригласил Максимильен, скрывая досаду на неожиданного визитера.
Дверь распахнулась, и в комнату влетел Демулен.
«Вечно будто на крыльях сквозняка» - мелькнуло в голове у Максимильена.
Словно повинуясь инерции, Камиль совершил круг почета по комнате и лишь после этого замер перед Робеспьером, протягивая ему руку.
- Здравствуй, Максимильен, - выдохнул он. – Надеюсь, что не отвлекаю тебя не от каких неотложных дел.
Робеспьер педантично сложил бумаги в необходимом порядке, отложил перо.
- Нет, отложить я их могу, - ровным голосом сказал Максимильен. – Но не отменить. Я рад тебе, Камиль, и мне будет приятно, если ты составишь мне компанию за ужином. Ты пришел за делом или просто повидать меня? – он пожал протянутую руку.
Камиль замер, пристально всматриваясь в друга. Всего несколько минут назад он был уверен, что знает, зачем явился, теперь же его обуяли внезапные сомнения.
- Да , я пришел по делу, - уже медленнее и осторожнее сказал Демулен. – Но мне хотелось тебя и просто по-дружески проведать. Ведб даже важные дела не долждны безвозвратно отнимать друзей друг у друга, - Камиль постарался улыбнуться, ловя взгляд своего друга.
Робеспьер, близоруко сощурившись аккуратно протирал очки и, судя по всему, полностью ушел в это занятие. Услышав, что голос Камиля смолк, он с некоторым недоумением поднял голову и скуповато улыбнулся.
- Конечно, полностью не должны, - согласился Максимильен. – Присаживайся, сейчас попрошу мадам Дюпле подать нам ужин сюда.
Воздух в комнате был застылым, похожим на стоячую воду. Ужин проходил в молчании, которое Камилю начинало казаться все более тяжелым. Время от времени, он поднимал глаза и встречался с усталым, тяжелым взглядом Робеспьера. Несколько раз Камиль собирался заговорить и остонавливался, наконец, все же решился.
- Максимильен, - начал он чуть громче и напористее, чем хотел, - мне необходимо поговорить.
- Конечно, мы поговорим, Камиль, - отозвался Робеспьер, отставляя в сторону бокал. – О чем ты хотел бы побеседовать?
Повисла короткая пауза, а потом Демулен выдохнул:
- О тюрьме Консьержи.
Робеспьер молча, пристальным кзглядом изучал лицо собеседника. В такой неподвижный вечер оживление и волнение Камиля казались попеременно, то будоражащими, то утомительными:
- А что случилось с тюрьмой Консьержи? – невозмутимо спросил Максимильен.
«Как жарко... дышать нечем...» Камиль отпил вина и чуть дрогнувшей рукой тоже отодвинул бокал.
- Мы разговариваем вопросами, Максимилиьен, - нервно усмехнулся Демулен. – Мне трудно будет поверить, что тебе ничего неизвестно об избиении, которое там произошло.
- Избиение? – Робеспьер удивленно приподнял брови. – Не слишком ли громкие слова ты употряблешь, Камиль, и не слишком ли небрежен в их выборе?
Казалось, его голос был лишен интонаций, но давнее знакомство делало свое дело, и чуткое ухо Демулена уловило знакомые нотки. В подобные должна торжествовать остожность, но она никогда не была стихией Камиля.
- Я употребляюю те слова, которые соответствуют моменту! – запальчиво сказал он. – Если тебе известны подробности, Максим, то ты понимаешь: это было избиение и ничто другое! Погибшие – безоружные узники.
В лице Робеспьера ничего не изменилось, он все также невозмутимо смотрел, как Камиль сверкает глазами. Неожиданно он поймал себя на отстраненной мысли, что горячность Демулена загадочным образом добавляет жара в комнату.
- Погибшие были врагами республики, - холодно уронил Робеспьер, чуть опустив веки. Хотелось еще раз увидеть, как Демулен полыхнет взглядом.
Огонь не заставил себя долго ждать.
- Республики? – голос Камиля теперь звучал едко и резко. – Или разгулявшейся черни? Ответь мне, Максим! По слухам, то, что произошло не поддается описанию.
- То, что известно нам по слухам, никогда не поддается должному описанию. – Робеспьер сумел родавить смешок. – Поскольку подобные вещи лишены достоверности.
Демулен скомкал салфетку, складывая из нее причудливую фигуру, разговор будоражил и нервировал его, он начинал постепенно раздражаться.
- Оставим эти рассуждения, Максимильен, - скороговоркой сказал Демулен. – Они слишком общи. Я буду рад пофилосовствовать с тобой, но после, когда мы все решим.
- А что ты хочешь здесь решить? – непонимающе спросил Робеспьер. – Что сделано, то сделано. Ни ты, ни я не могли повлиять на ход событий, да и не дано нам воскрешать мертвецов.
Упоминание о мертвецах упало тяжело, как большой камень в стоячую воду. Яркий зрительный образ, Демулен невольно поморщился.
- Виновные должны понести наказание, - сказал он твердо.
- Виновные? – отозвался Робеспьер. – Сколько? Кто? Где ты намерен их искать? В чем обвинить и к чему приговорить?
- Все, сколько бы их не было, - упрямо заявил Камиль. – Это было убийство. В нем их следует обвинить, за него судить и вынести соответствующий приговор.
Демулен смолк и выжидательно уставился на Робеспьера. Камиль поймал себя на том, что начинает заикаться сильнее обычного. Он постарался взять себя в руки, мысленно усмехнувшись и отметив, что ужин забыт ими обоими. Впрочем, Максимильен в задумчивости крутил к руках вилку, время от времени постукивая ею о край терелки и словно бы размышляя – не вернуться ли к трапезе.
Максимильен смотрел на Камиля, почти физически ощущая его волнение, которое странным образом задевало его собственные нервы. Демулен, кажется, немного овладел собой, и Робеспьер решился заговорить.
- Камиль, - негромко произнес он, глядя на друга. – Тебе следует умерить свою горячность. Оставь это. Ты должен понимать, что разбирательства не будет. Это революция, она может быть и такой.
Метнув на Робеспьера яростный взгляд, Демулен взмахнул рукой.
- Это не революция! – сказал он громче, чем от себя ожидал. – Это празднетство разгулявшейся черни, и я не поверю, что ты думаешь иначе.
Это оказалось сказано слишком яростно и звонко для небольшой комнаты. Голос прозвучал неверной, неуместной нотой и словно был заглушен тесными стенами и духотой. Робеспьер поморщился, прикрывая глаза: от усталосьт тяжелый обруч сдавил голову, продолжать разговор не хотелось. «Душно... Почему так душно?» Максимильен провел холодной рукой по напудренному лбу. Потом поднялся и медленно подошел к окну, приблизил лицо к стеклу, глядя на вечернюю суету на улицах.
- Я думаю иначе, - с расстановкой проговорил Робеспьер, обращаясь словно к самому себе и неуверенно дёрнул раму в надежде открыть окно.
Камиль с некоторой тревогой наблюдал за действиями Робеспьера: они казались немного неуместными, а сам Максимильен каким-то отстранённым.
- И что же ты думаешь? – спросил Демулен.
Робеспьер обратил на него холодные светлые глаза и, наконец, оставил раму в покое.
- Я думаю, что отчасти ты прав: чернь, получив свободу, превращается в сикариев. Но до тех пор пока сикарии режут тиранов, не следует становиться у них на дороге. Да, совершённое в Консьержери не соответстует законам милосердия, но, если это стало суровой необходимостью...
- Необходимостью? – Демулен тоже поднялся. – Какая необходимость, о чём ты говоришь, Максим? Говорят, там были безоружные, раненые, больные... Да что там, это узники, Республика отвечала за них!
Волнуясь, Камиль не заметил, что начал заикаться и называть Робеспьера сокращённым именем. Он не хотел кричать, но невольно повышал голос, желая достучаться до Максимильена, дозваться его, и снова встречая его непроницаемый взгляд.
- Максим! – с нажимом повторил Камиль, подступая к нему ближе и становясь возле окна.
- Камиль, - устало отозвался Робеспьер. - Что ты хочешь от меня услышать? Я сказал все, что думаю об этом, мне нечего прибавить.
Он снова безотчетно коснулся рукой лба и посмотрел в сверкающие, темные глаза Демулена. «Зачем ты пришел? Мне так душно, а ты пришел и обдаешь меня своим жаром»
- То есть мы просто позволим убийцам гулять на свободе лишь потомуЧ, что они действовали от имени Республики и против ее врагов?! – голос Демулена теперь звучал жестко. – И это все, и больше тебе нечего прибавить? Так ли я тебя понял, Максимильен?
Темные глаза его почти почернели, а Робеспьер все всматривался в них так, будто видел там нечто новое.
- Ты искажаешь мои слова, Камиль, - негромко произнес он. – Этот спор не ко времени. Сегодня душно, а ты взолнован и устал. Давай отложим это, а позже я объясню тебе свою позицию, и ты, надеюсь, меня поймешь, - повторил Робеспьер, отворачиваясь и уже не обращаясь к Камилю.
«Сегодня очень тяжелый вечер. Эта духота мешает нам обоим, мы понимаем друг друга еще хуже, чем обычно. Ты так утомляешь меня, Камиль».
Шевельнулось глухое, подавленное раздражение, Робеспьер снова безрезультатно дернул раму окна, пытаясь ее открыть. Камиль, все это время смотревший на друга с некоторой тревогой, подался ему помогать, рванул раму одновременно с ним, коснувшись его руки. В то же время Демулен ожесточенно рванул щеколду, и она, наконец, подалась. Окно с глуховатым звоном открытым, в комнату вступил пахнущий дождем сентябрьский воздух. Камиль, вдохнув его, отступил на шаг назад, отнял руку от руки Максимильена.
- Так легче, верно? – с неожиданной, чуть не уверенной улыбкой произнес Демулен.
Робеспьер обернулся, все так же хмуро сведя брови над переносицей, рассеянно глядя на Камиля.
- Легче, да... У тебя горячие руки, Камиль...
Не отвечая на улыбку, Максимильен медленно распустил душивший его галстук и снова посмотрел в окно.
- Камиль, - окликнул он. – Как ты думаешь, будет ли гроза?
Голос прозвучал неестественно и ломко, встревоженный Демулен снова стал ближе, несмело коснулся плеча Робеспьера.
- Максим, - тихо позвал он. – Сегодня нервный, душный день, но...Ты не заболел? Ты странно выглядишь и говоришь...
Робеспьер едва заметно вздрогнул, как-то суетливо обернулся, оказавшись лицом к лицу с Демуленом, приложил ко лбу прохладные пальцы.
- Да, я сегодня что-то... Прости, я... Душный день и, может быть, некстати был этот разговор...
Несмотря на распущенный галстук и открытое окно духота не отступала, сжимая металлическим ободом голову. Максимильен шагнул в сторону от окна, натолкнувшись на Камиля и встретив внимательный взгляд тёмных глаз. «Горячие руки... Как жарко ты говоришь, о чём бы ни вёл речь...» Глухое раздражение вновь напомнило о себе.
- Камиль, позволь я... – Робеспьер, наконец, обошёл Демулена, намереваясь добраться до постели и прилечь.
Вот только Камиля следовало сперва проводить. Максимильен взглянул на него с сомнением: попросить уйти? Так не хотелось проявлять эту невесть откуда взявшуюся слабость. «Он сам её нагнал своим непрошеным визитом, теперь станет неуместным свидетелем», - услужливо подсказало внутреннее раздражение.
- Камиль, то, с чем ты пришёл... – Робеспьер сделал шаг в сторону.
- Забудь сейчас об этом, Максимильен, - произнёс не на шутку встревоженный Демулен. – Вернёмся к этому позднее, сейчас тебе нужно отдохнуть. Ты очень побледнел. Я помогу тебе дойти до постели?
- Оставь, Камиль, - Робеспьер раздражённо отстранил друга. – Я не настолько слаб и немощен. Иди, у тебя, я полагаю, множество дел, мне просто стоит прилечь.
Максимильен сделал несколько шагов, неловко взмахнул рукой, когда голова пошла кругом. Камиль, однако не дал ему упасть, подхватил и, обнимая за плечи, усадил на край постели.
- Максим, я дам тебе воды, - торопливо заговорил Демулен. – Не тревожься, это всего лишь духота.
- Я не тревожусь, - сварливо откликнулся Максимильен.
Камиль зазвенел бокалом о графин, проливая на стол воду, и вскоре вернулся к Робеспьеру, присел на пол перед ним.
- Вот, выпей, - торопливо проговорил Камиль, всматриваясь в затуманенные глаза Максимильена и протягивая ему бокал.
Робеспьер сжал руку, подавшую воды, отвечая раздражённым взглядом. «Такие не в меру горячие глаза...» Он сдавил подрагивающие пальцы сильнее, заставляя их сжаться. Треснуло и раскололось тонкое стекло, вонзаясь в кожу и прочерчивая её красными линиями. Скользнув рукой ниже, Максимильен поймал несколько вязких капель падавших на белый манжет.
- Максимильен, позволь, - Камиль дернулся назад. – У тебя, похоже, судорога, руку сводит. Дай мне достать платок.
Он пытался разжать ладонь, чтобы избавиться от вонзившихся в кожу осколков.
- Я помогу, - все тем же ломким голосом проговорил Робеспьер.
Максимильен поднес руку Камиля к лицу, позволяя ладони раскрыться и близоруко всматриваясь в нее. Кровь узкими дорожками стекала по манжету. Максимильен осторожно избавился от осколков.
- Как много крови, - проговорил он себе под нос, зажимая пострадавшую руку платком.
Камиль завороженно наблюдал за всей этой операцией и вздрогнул всем телом, когда Максимильен вдруг прижался губами к раскрытой ладони.
- Максим, я... – он попытался отнять руку.
Робеспьер лишь отрицательно покачал головой и, приподняв голову, улыбнулся другу окровавленными губами.
- Нет, Камиль, - он покачал головой. – Не уходи сейчас, не оставляй меня. Такой душный вечер... Составь мне компанию сегодня, прошу тебя. Как, помнишь, когда-то в коллеже?
Отгоняя мысль о том, сколь странно выглядят и внезапная близость, и просьба, и лихорадочный блеск в глазах Робесрьера, Камиль подался вперед, чтобы подняться с колен и сесть рядом. Максимильен сжал его плечи, привлекая демулена к себе, пятная его одежду его же собственной кровью. Зачарованный этим странным поведением Камиль не сопротивлялся.
- Как когда-то в коллеже, - снова глухо прозвучало в комнате.
Максимильен закрыл глаза и коснулся его губ. Это духота туманила разум и чувства, это она наполнила комнату неверным маревом, духота слепила, кружила, вливалась в легкие.
- Так душно, а у тебя горячие руки.
- Максим, мы... так не должно быть... Ты... всего лишь устал.
- Устал. Ты дашь мне отдых.
Кровь была на манжетах, на распущенном белом жабо, кровь осталась даже на веках над темными глазами. Где были прикосновения, была она. Ее металлический, тревожащий вкус, ее запах и шум улицы, доносившийся из окна – вот и весь аккомпанемент. Только гроза много позже сменила его.
Сентябрь в Париже бывает пыльным, шальным, суетливым, но в тот год он выдался особенно душным, и духота, туманя разум, проникала в каждую щель.

@темы: 18 век, Французская революция, слэш

   

Историческая сетература

главная